Журнал Сентябрь 2005 Нарисованный голос

25 сентября 2005, 15:47
2776 |

Нарисованный голос

Гаянэ Хачатурян, картины которой украшают музеи и частные коллекции во всем мире, сегодня живет и работает в родном Тбилиси. В городе, которому она никогда не изменяла и в котором, тем не менее, у нее никогда не было персональной выставки...

Не имея художественного образования, Гаянэ добилась признания как мастер современного авангарда. У нее всегда грустные глаза, она не терпит лишних вещей, не любит фотографироваться, ценит пунктуальность и говорит, что только сейчас живет по-настоящему. В живописи она считает себя реалистом, но это ее, особая реальность. Ее можно назвать фантастической, но внимательный взгляд обнаружит знакомые образы; вам даже покажется, что вы слышите родные звуки и запахи. Вас охватит ощущение праздника, а потом станет немного грустно, как после разлуки с детством.

Тбилиси — это всегда старые дворы, напоминающие итальянские. У каждого — свой. А где был ваш?
— Я родилась и выросла на Бакинской улице, в районе Плеханова. Рядом был Муштаид, куда меня часто водили. Это был настоящий праздник, яркий карнавал. Потом там поставили памятник Орджоникидзе, и все изменилось. Праздник исчез, и все стало ненастоящим, ведь картонный карнавал не дышит.

А сейчас вы туда ходите?
— Я вообще редко выхожу из дому. Город очень изменился. Многие уехали или ушли из жизни, а ведь с уходом каждого человека какая-то часть города рушится. Я больше не бываю на Бакинской. Я дала себе слово никогда туда не возвращаться. Я там «умерла».

Как вам живется в этом доме? — насколько я знаю, с ним связана какая-то история...
—  История квартиры, в которой я сейчас живу, началась в Ереване. В 1971 году там была выставка, которую посетил тогдашний первый секретарь ЦК Компартии Армении Демирчян. Ему очень понравились мои работы, и он спросил, кто их автор. Ему сказали, что это работы тбилисской художницы Гаянэ Хачатурян. Мы встретились, и он предложил мне переехать в Ереван, обещав лучшие условия для работы. Я отказалась. В свое время известный художник Джотто уехал из Тбилиси, и, хотя у него появилась прекрасная мастерская, он уже не мог творить так, как в родном городе. Демирчян понял меня и лично договорился с Шеварднадзе, чтобы мне предоставили эту квартиру. Конечно, она удобнее той, в которой я жила, но как будто не моя, чужая. Может быть потому, что она не в моем привычном «старом городе».
Когда я переехала, ко мне пришел Сережа Параджанов, посмотрел на все это и сказал: «Мне этот дом не нравится. Он не твой. Я больше сюда не приду». И сдержал слово.

Но ведь вы продолжали общаться.
— Да, конечно, у нас ведь была еще и какая-то внутренняя связь. Однажды мы, не сговариваясь, покрасили двери, каждый в своем доме, в одинаковый синий цвет. Так странно… Была еще одна странная история. Раньше я хорошо пела. Сереже очень нравился мой голос. Как-то он пришел, взял меня за руку и отвел в церковь Сурб Геворк. Он сказал: «Брось живопись, ты должна только петь». Но больше всего на свете я хотела рисовать. Иногда я пою во время работы и замечаю, как связан мой голос с тем, что появляется на холсте.

Вы знаете, что о вас рассказывают много разных историй, например, что вы видите сны, которые потом рисуете?
— Я знаю о слухах, которые ходят обо мне. Чаще всего это выдумки. В частности, я редко вижу сны — я слишком устаю. А то, что вы видите на моих картинах — это абсолютная реальность. Так я вижу то, что меня окружает. Ведь главное не то, что ты видишь, а как.

Читайте полную версию в формате PDF